КОНСТРУКТОРЫ И ПОЭТЫ

На этих снимках - те самые ребята, из моей конструкторской группы, вместе с которыми чертили электрические схемы радиотелескопа на чертёжных станках под названием "кульман" с прикнопленным к деревянной доске листом плотной бумаги, именуемой не иначе как "ватман", по поводу чего излягались тогда все, кому не лень, напевая слова популярной тогда песни Л.Лядовой: "Евреи, евреи... Кругом - одни евреи".

Наше конструкторское бюро располагалось в одноэтажных деревянных строениях Кузьминского парка, сразу за кинотеатром "Высота". Кроме настоящего футбольного поля, кругом были ещё и удобные площадки для игры 5 на 5 или 6 на 6, на которых мы и отрывались ежедневно во время производственной гимнастики, обязательной тогда два раза в день, в 11 и 15 часов. Начальство, обеспокоенное не столько подменой упражнений под радиотрансляцию футбольными импровизациями, сколь постоянным превышением отведённых на это десятиминуток в два, а то и в три раза, время от времени пыталось загнать эту стихию в законное русло. Манкировал "художественной гимнастикой" не я один, но в стенгазете "протащили", как руководителя группы, именно меня. Под изображением амбала, лупящего по мячу и даже отдалённо не похожего на оригинал, были такие, с позволения сказать, стихи:

"Делать зарядку Геннадий не хочет:

"Нет, не могу я - ножка больная".

А на поле футбольном такое отмочит -

диву даёшься: сила - шальная!"

Странное дело: достойные стихи классиков, которые следовало бы запомнить на всю жизнь, стираются в памяти, а всякая ерунда, вроде этой, впечатывается навсегда. А стихами баловались тогда все в группе, сочиняя друг на друга бесконечные эпиграммы, совсем не злобивые, и более похожие на панегирики. Вроде этой:

"В схемах нет сильнее зверя,

чем Геннадий М. Андреев.

В схемах он ещё не так,

вот на женщин он мастак".

Сразу открещиваюсь от второй части, далёкой от реальности и более определённо обнажающей фрейдистские комплексы самого автора. Да и более льстила бы самолюбию смена приоритетов, чтобы именно в схемах было "так".

Постепенно набивая руку, изощрялись уже и в акростихах:

"Марина, милый наш профорг,

Активный сборщик взносов,

Решила сплетни устранить

И повод для вопросов:

Нашла себе вне круга мужа.

А чем свои-то парни хуже?"

Или вот ещё:

"Света, ладно, так и быть,

Выпьем за компанию!

Если хочешь подшутить,

То скажи заранее:

Лучше водки нахлестаться,

А потом намаяться,

Нежели с тобой связаться,

А потом раскаяться".

А какие капустники и праздничные вечера регулярно готовил молодой самодеятельный коллектив! Не было отбоя от желающих принять участие, и артистов, и авторов, готовились даже целые представления в стихах. В это сейчас трудно поверить, но у всех, сидящих за накрытыми столами, хватало даже терпения всё просмотреть и дослушать до конца, не притрагиваясь к стоящему рядом спиртному. Другие времена - другие нравы.

ВЫСОЦКИЙ - ПОСЛЕДНИЙ КОНЦЕРТ

Наше Центральное научно-конструкторское бюро, где проработал большую часть жизни, располагалось на улице Володарского, ныне - Гончарной. Это - на Таганке, совсем рядом со знаменитым театром, поэтому почти все знаменитые актёры любимовского театра перебывали в нашем актовом зале со своими концертами и выступлениями. 5 мая 1980 года пришёд черёд и Владимира Семёновича Высоцкого. Год московской олимпиады запомнился ещё и тем, что впервые за всё время советского трудового стажа выпало четыре выходных дня подряд, с 1 по 4, а сразу после этого и должен был состояться долгожданный концерт - всенародно известный властитель дум был нарасхват, и пригласить его было отнюдь не просто.

Примерно за час до объявленного времени начала выступления, директор певца, старый еврей, обговоривший все условия заранее, меряя шагами директорскую приёмную, был в недоумении: "Ничего не понимаю. Володя, всегда такой аккуратный, и сам ещё не приехал, и трубку дома не снимает". Когда же предложили ему машину, обрадовался, и решили, не медля более, отправиться к нему на Красную Пресню домой. Когда позвонили в квартиру Высоцкого в доме на Большой Грузинской, известном ещё и проходящими ежегодно по весне в его полуподвале выставками художников-нонконформистов, дверь открыл сам заспанный Владимир: "Так я же выступаю завтра, пятого, ты что?" Поняв же, что напутал с датами, быстро натянул водолазку, джинсы, гитару - в руки, и - вперёд.

У бюро пропусков предприятия его сразу перехватил наш начальник 1 отдела, озабоченный возможностью каких-нибудь нештатных ситуаций. Высоцкий же на ходу втолковывал ему дежурную, выученную уже за годы общения с чиновниками наизусть, формулу: "Я понимаю, люди собрались просто отдохнуть, всё должно быть культурно..."

В кабинете замдиректора по хозяйственной части артист попросил крепкого чая, и, когда тот был готов, "чего-нибудь поправиться". Добрейший Жулёв, работавший до этого в Звёздном городке, достал из своего бара бутылку коньяка и стакан, открыл бутылку. "Я сам," - сказал Высоцкий. Налил себе две трети стакана, запил стаканом крепкого чая и произнёс: "Всё нормально, я - готов".

Концерт продолжался ровно 55 минут. По ходу его певец раза два-три запинался, забывая слова. Список песен, записанный тогда на коленке, сохранился, и привожу его здесь. Как и автограф знаменитого поэта, актёра и певца, чьим поклонником являюсь не один уже десяток лет. Сожалею, что забыл дома приготовленный для этого французский диск, но хорошо, что удалось взять хоть такой.

Судя по всему, это был один из последних, если не последний, его публичный песенный концерт. Выглядел ВВ, надо сказать, тогда не блестяще, с бледным, какого-то сероватого оттенка, лицом. Понятно было, что человек серьёзно болен. Ведь жить ему оставалось ровно два с половиной месяца.

И, тем не менее, смерть его, такая неожиданная, буквально потрясла всю Москву. Народ, забыв про Олимпиаду, стекался к театру на Таганке со всего города и области. Кирпичное возвышение за вестибюлем метро было завалено стихами, обращёнными к погибшему певцу и травившим его властям, люди читали их вслух, переписывали, передавали друг другу, а милиция, наводнившая тогда столицу, стояла рядом и ни во что не вмешивалась.

В день же похорон две параллельные улицы, Большая Радищевская и наша Володарского, были до отказа запружены народом аж до высотки на Котельнической набережной. Стояла июльская жара, и, свешиваясь в открытые окна своего конструкторского бюро, мы видели и слышали многочисленных поэтов и просто ораторов, взбиравшихся на фонарные столбы и подоконники соседних домов.

Публикую также здесь любительский снимок В.Высоцкого времён начала его триуфальной карьеры, который вы не могли никогда ранее видеть, и другое фото - сразу после смерти, с самыми близкими ему людьми.