ЮРИЙ АТАНОВ: ИСТОРИЯ ЖИЗНИ - ЮНОСТЬ

Часть вторая. Юность (Примечание: У некоторых биографов встречается глава "Отрочество". Кое-что об этой поре написано и здесь). Последние два школьных года мы прожили в Уральске на реке, разделяющей Европу и Азию. В этих местах проходили события, описанные в "Капитанской дочке" и в фильме про Василия Ивановича. Население - потомки яицких казаков, защищавших южные рубежи империи от диких кочевников. В девятый класс местной школы я вошёл впервые 12 ноября 1952 года. Этот день запомнил на всю жизнь – в классе я увидел девушку, которая через семь с половиной лет стала моей женой. Её родители преподавали в местном пединституте, отец - математику, мать - биологию. Мать, Макарова Любовь Михайловна, дала ей редкое "ботаническое" имя Тилия (Tilia по латыни "липа"). Часто здесь в Америке Тиля, знакомясь с соочественницами, слышит в ответ: "Какое совпадение! Я тоже Циля!". Тиле было 5 месяцев, когда её отец оказался врагом народа и на 10 лет был сослан в концлагерь на Северном Урале. Средняя продолжительность жизни врагов в Тавдинском лагере составляла три месяца. Выпускник математического факультета Среднеазиатского Университета в Ташкенте выжил благодаря своей профессии, получив пост учётчика заготовленного леса. Трудности жизни Любовь Михайловны во время войны в переполненной столичными беженцами Алма-Ате нельзя даже сравнить с нашими. Нам ежемесячно приходил "аттестат" от отца, она же считала счастьем раз в полгода собрать мужу посылку со скудным харчем. Как-то послала ему фотографию уже подросшей дочери. При обыске фотографию почему-то изъяли и уничтожили. Может, чтобы меньше было поводов для меланхолии? Выпустили его, как и арестовали, точно в день рождения Вождя Всех Народов 21 декабря 1946 года по прошествии 3652 дней. В ссылку семью отправили подальше от столицы в тот самый Уральск. Если мать дала Тиле имя, то отец настоял на полезном для её дальнейшей жизни образовании. "Получи диплом врача", - говорил он, – "и в лагере тебя назначат в лазарет, а не на общие работы". Летом 54-го мы поступили в московские ВУЗы: Тиля - в Первый Медицинский на Пироговке, я - на физфак МГУ. До сих пор мучаюсь вопросом, можно ли считать, что она стала врачом "по призванию"? Мои родители хотели, чтобы я освоил какой-нибудь музыкальный инструмент, например, популярный после войны аккордеон. Пригласили какого-то парня, настоящего профессионала. Однако, уже на второй урок он не пришёл. Не подумайте, что причиной стала моя непроходимая музыкальная тупость. Оказалось, что он скрыл, что был на окупированной территории, и какой-то доброхот сдал его чекистам. А мне пришлось учить бемоли с диезами по самоучителю. На выпускном вечере спиликал вальс Штрауса. С тех пор не прикасался к инструменту. Кстати, на том же вечере играли чеховский "Юбилей" - я представлял Хирина, бухгалтера банка. Нашему преподавателю литературы удавалось заинтересовать нас русской классикой. Конечно, не всех и не всякой. Чехова же я полюбил сразу и на всю жизнь. На экзамене писал сочинение по "Ионычу". А вот Толстого я не осилил. В "Войне и Мире" прочёл про Аустерлиц и Бородино. Впрочем, знакомство с творчеством Льва Николаевича у меня произошло ещё в дошкольное время. Библиотека бабушки Агафьи Алексеевны (красивое имя! - теперь таких не дают) состояла из трёх книг: Евангелие, "Хижина дяди Тома" и "Анна Каренина". Последнюю она читала чаще других. Заканчивала и начинала снова. В далёкой молодости она служила "у господ", и реалии жизни героев для неё не были чужды. Обсуждала события романа с приходящими соседскими старушками. Некоторые страницы читала для меня вслух. Подробности смерти героини от меня скрывала… Старое Евангелие было напечатано крупными буквами, но среди них попадались неведомые яти и ижицы. Это затрудняло чтение, да и сам текст был скучноват для шестилетнего ребёнка. Более понятными для меня были злоключения не Христа, а дяди Тома. Плакал горючими слезами. Подозреваю, что именно тогда, в предшкольные годы испортил свой характер. Стал излишне сентиментален. В сегодняшнем мире это очень серьёзный недостаток. Прошу прощения за плохое качество фотографий: Фото 1. Первый курс позади. Чаепитие в Самаре Фото 2. Целина. Казахстан Фото 3. Трапеза студента

ЮРИЙ АТАНОВ: ИСТОРИЯ ЖИЗНИ - ДЕТСТВО

В соответствии с традициями первая часть жизнеописания называется "Детство" Фото_1. Наш первый семейный портрет. Маме 20 лет, отцу 22, мне -1/3. "Сталинский сокол" учится летать. Через 3 года упражнения закончатся, и начнутся для Алексея Игнатьевича 6-летние боевые будни: Финляндия, Польша, Германия, Китай. Фото_2. “Мы парни бравые, бравые, бравые...“ и каждый с "беломором" - как в к/ф "Небесный Тихоход". Первый орден за финскую кампанию. Из пятерых закадычных друзей в живых останется только отец, да и то случайно (см. текст). Осенью 1940-го мы с мамой едем в Латвию - там расположился авиаполк, где служит отец. Мама вспоминала те предвоенные месяцы с большим удовольствием. Дешёвая, сытая, комфортная жизнь, несравнимая с российской - ни с той, что была до, ни с той, что настала после. События того самого июньского утра были настолько необычны, что остались в моём сознании, хотя мне шёл только пятый год. Гарнизонные здания, где мы жили, располагались рядом с аэродромом, который немцы в то утро раздолбали в пух и прах. Ни один аэроплан даже не успел сдвинуться с места. Мама после завтрака отпустила меня на улицу. Я увидел в небе самолёты и радостно закричал "папа". А его-то как раз не было с нами. Неделю назад он уехал на переподготовку в Сасово под Рязанью. Будущий генералиссимус не хотел приводить армию в боевую готовность, чтобы не обижать недоверием своего подельника Адольфа... Помню, как ходуном ходила земля под ногами, летели сосны с вывороченными корнями, дождём сыпались оконные стёкла. Мама выбежала из дома, увидела меня, покрытого кровью и грязью, и затащила в подъезд. Потом объявили эвакуацию, полчаса на сборы, один чемодан и сумка с собой, грузовик до Риги, товарняк в Россию. Следующие 5 лет мы прожили у бабушки. Маленький городок и крупный железнодорожный узел в 40 км от Самары (переименованной перед войной в неблагозвучный Куйбышев в честь запойного сталинского бонзы). Здесь дорога из Москвы разделяется на две: одна в Сибирь, другая в Среднюю Азию. Железная дорога наложила отпечаток на всю мою жизнь. До сих пор помню объятые паром и дымом могучие паровозы, их деловитое пыхтение и тревожные гудки. Поначалу я воспринимал их как живых шумных великанов. А как был красив мчащийся "на всех парах" экспресс!.. Много позже у Андрея Платонова я прочёл об этих ощущениях именно то, чего я не мог, да и сейчас не могу выразить своими словами. А ещё позже услышал замечательную музыкальную интерпретацию этого явления – "Orange Blossom Special" Джонни Кэша. Военные годы, как у всех, были голодными. Карточки и очереди за хлебом, в которые бабушка брала и меня. Мама устроилась работать в сберкассу. У бабушки был дом-развалюха и сарай, в котором жила коза. Меня поили козьим молоком, лечили от многочисленных недугов, из которых я помню золотуху и малярию. В 42-м прекратились письма от отца. Только через 3-4 месяца узнали, что случилось. В декабре 41-го их бомбардировщик, возвращаясь с боевого задания, сделал вынужденную посадку (это - эвфемизм, проще говоря, упал) в лесу под Москвой. Через несколько часов к самолёту добрался крестянин на санях с хворостом. Был сильный мороз (цитата непреднамеренная). Затащив на сани три окоченевших, как он полагал, трупа, повёз их в деревню. Часы с руки снял в виде платы за доставку. В госпитале только у отца обнаружили признаки жизни. Две недели был без сознания, долго не мог говорить, полная амнезия, даже своего имени не помнил. Однако, к весне оклемался, а осенью вернулся в свой полк. Маму известили о случившемся несчастьи только весной. Третий Белорусский фронт закончил войну в Европе взятием Кенигсберга. В апреле 45-го часть, где служил отец, отправилась через всю страну на Дальний Восток вышибать японцев из Манчжурии. В сентябре он закончил свою бомбардировочную деятельность навсегда. (В первой войне с США в Корее участвовала только истребительная авиация - наши МИГи). Его служба продолжилась в Приморье, в 15 км от китайской границы. Туда мы с мамой и приехали летом 46-го. Встретились после семи лет разлуки. В 50-м его переводят в Оренбург, в 52-м в Уральск и в 53-м увольняют из армии (Хрущёв сокращает ВВС за ненадобностью - мол, следующая мировая война будет ракетно-ядерной). Фото_3. Второклассник (не второгодник!) Юра

БОЛЬШИЕ ПЕРЕМЕНЫ

1954ый, год окончания средней школы и поступления в Горный институт, был переломным во всех сферах жизни страны. Каждый месяц приносил что-то новое, одновременно и упраздняя многие, казавшиеся ранее незыблемыми, установления вождя и учителя всех людей и народов. К тому же ещё и реформаторский зуд пришедшего ему на смену Никиты Сергеевича превышал все мыслимые пределы.

Именно в этом году были отменены форменные мундиры студентов-горняков, в которые товарищ Сталин обрядил учащихся, вслед за дипломатами, почтовиками, финансистами и прочими специалистами. Форменная тужурка, впрочем не лишена была определённого шарма, поэтому каждый первокурсник не преминул воспользоваться доступной пока ещё возможностью "сфотографироваться на память".

Удалось зацепиться и за шанс получить настоящую и полновесную золотую медаль по окончании средней школы. Выпускникам 1954 года вручали уже позолоченный латунный эрзац, и лишь кое-где награждали ею ещё из старых золотых запасов. Поэтому получать и расписываться за неё был вызван в настоящий Государственный банк, а не в тот, который раньше был известен под названием сберкассы.