МАМА

По тринадцатому году
сравниваем много лет,
как прибавилось народу,
и каким стал наш бюджет.

Мы не сделаем открытья,
но в тринадцатом году
было главное событье
средь других в одном ряду.

Там, где на реке Грязнухе
Гаршино стоит село,
на картошке, затирухе
племя крепкое жило.

Там Платухина Матрёна,
чей был муж - Попов Кирилл,
дочь без паники и стонов
родила в расцвете сил.

Дочку окрестили Настей.
С детства раннего - в труде,
невзирая на ненастье -
погонялой в борозде.

В школе с радостью училась,
не за страх, не за битьё.
Как учителя дивились
на способности её!

Как родителей просили
дочку в город отпустить!
Те в ответ: "Мы хлеб скосили,
кто же будет молотить?"

И пошла Анастасия
на гумно, где хлеб и НЭП...
Сколько знаешь ты, Россия,
переломанных судеб!

Было всё: и смех, и слёзы,
голод - тридцать третий год
и призывы: "Все - в колхозы!"
"Комсомол - в Аэрофлот!"

Разве это всё опишешь:
за печатями семью -
как примчал Андреев Миша,
как просил создать семью.

Муж - военный лётчик, значит
колесили по стране...
Но и этот быт утрачен,
всё сгорело на войне.

Это же представить только,
как с тремя детьми, в трудах,
ехать с Дальнего Востока
на попутных поездах!

Старшему - четыре года,
младшенький - вообще грудной.
Бузулук. Вокзал. Подвода.
Вот отец. И дом родной.

Почтальонша приносила
похоронки в их избу -
многое война спалила:
братьев, мужа и судьбу.

Хоть бывало - голодали,
и заплатки - не к лицу,
но посылки отправляли
с адресом: "На фронт, бойцу".

Ох, нелёгок труд колхозный,
а в войну - тяжёл вдвойне...
Что мы всё о теме слёзной,
о войне да о войне!?

Лучше осветить вопросы
сразу, без обиняков,
как приехал краснофлотец
бравый Вася Ванюков.

Это в сказках там там царевну
ищут аж за тыщей вёрст.
А вот он свою Киревну
из-под Гаршино привёз.

Для него она - опора
и в окошке белый свет.
Гена, Оля, Саша, Лора -
вот завистникам ответ.

Вдруг перевелась капуста?
Иль повысилась цена?
Что-то с внуками не густо,
но уж в том - не их вина.

Хоть не их вина, но всё же
старики нет-нет, вздохнут:
"Вся на правнуков надёжа -
эти уж не подведут".

Что же наша героиня?
Видимо, сказать пора:
хоть и самоучкой, ныне
вышла всё ж в профессора.

Все пчелиные повадки
угадает наперёд.
"Взятки - гладки?" - "Всё - в порядке!"
Где есть лучше пчеловод?

Изучила медицину -
академику под стать.
Даже мне, родному сыну,
приходилось испытать.

Если что-то беспокоит,
или где-то заболит,
только скажет: "Пей прополис." -
полегчает в тот же миг.

Целый день в бегах, в заботе,
сколько их - домашних дел!
А домашней той работе
разве есть какой предел?

О чертах прекрасных мамы
можно долго говорить,
не боясь терпеньем малым
вашим злоупотребить.

Всё равно достоинств этих
охватить всех не смогу,
всё равно всегда все дети
у родителей в долгу.

Лучше я скажу вам прямо
то, что, в общем, не секрет,
коротко: на свете мамы
лучше не было и нет.

Горе там или невзгоды -
только маму позови...
Мама, не считай ты годы.
Будь всегда, Всегда живи.

ЮРИЙ АТАНОВ: ИСТОРИЯ ЖИЗНИ - ДЕТСТВО

В соответствии с традициями первая часть жизнеописания называется "Детство" Фото_1. Наш первый семейный портрет. Маме 20 лет, отцу 22, мне -1/3. "Сталинский сокол" учится летать. Через 3 года упражнения закончатся, и начнутся для Алексея Игнатьевича 6-летние боевые будни: Финляндия, Польша, Германия, Китай. Фото_2. “Мы парни бравые, бравые, бравые...“ и каждый с "беломором" - как в к/ф "Небесный Тихоход". Первый орден за финскую кампанию. Из пятерых закадычных друзей в живых останется только отец, да и то случайно (см. текст). Осенью 1940-го мы с мамой едем в Латвию - там расположился авиаполк, где служит отец. Мама вспоминала те предвоенные месяцы с большим удовольствием. Дешёвая, сытая, комфортная жизнь, несравнимая с российской - ни с той, что была до, ни с той, что настала после. События того самого июньского утра были настолько необычны, что остались в моём сознании, хотя мне шёл только пятый год. Гарнизонные здания, где мы жили, располагались рядом с аэродромом, который немцы в то утро раздолбали в пух и прах. Ни один аэроплан даже не успел сдвинуться с места. Мама после завтрака отпустила меня на улицу. Я увидел в небе самолёты и радостно закричал "папа". А его-то как раз не было с нами. Неделю назад он уехал на переподготовку в Сасово под Рязанью. Будущий генералиссимус не хотел приводить армию в боевую готовность, чтобы не обижать недоверием своего подельника Адольфа... Помню, как ходуном ходила земля под ногами, летели сосны с вывороченными корнями, дождём сыпались оконные стёкла. Мама выбежала из дома, увидела меня, покрытого кровью и грязью, и затащила в подъезд. Потом объявили эвакуацию, полчаса на сборы, один чемодан и сумка с собой, грузовик до Риги, товарняк в Россию. Следующие 5 лет мы прожили у бабушки. Маленький городок и крупный железнодорожный узел в 40 км от Самары (переименованной перед войной в неблагозвучный Куйбышев в честь запойного сталинского бонзы). Здесь дорога из Москвы разделяется на две: одна в Сибирь, другая в Среднюю Азию. Железная дорога наложила отпечаток на всю мою жизнь. До сих пор помню объятые паром и дымом могучие паровозы, их деловитое пыхтение и тревожные гудки. Поначалу я воспринимал их как живых шумных великанов. А как был красив мчащийся "на всех парах" экспресс!.. Много позже у Андрея Платонова я прочёл об этих ощущениях именно то, чего я не мог, да и сейчас не могу выразить своими словами. А ещё позже услышал замечательную музыкальную интерпретацию этого явления – "Orange Blossom Special" Джонни Кэша. Военные годы, как у всех, были голодными. Карточки и очереди за хлебом, в которые бабушка брала и меня. Мама устроилась работать в сберкассу. У бабушки был дом-развалюха и сарай, в котором жила коза. Меня поили козьим молоком, лечили от многочисленных недугов, из которых я помню золотуху и малярию. В 42-м прекратились письма от отца. Только через 3-4 месяца узнали, что случилось. В декабре 41-го их бомбардировщик, возвращаясь с боевого задания, сделал вынужденную посадку (это - эвфемизм, проще говоря, упал) в лесу под Москвой. Через несколько часов к самолёту добрался крестянин на санях с хворостом. Был сильный мороз (цитата непреднамеренная). Затащив на сани три окоченевших, как он полагал, трупа, повёз их в деревню. Часы с руки снял в виде платы за доставку. В госпитале только у отца обнаружили признаки жизни. Две недели был без сознания, долго не мог говорить, полная амнезия, даже своего имени не помнил. Однако, к весне оклемался, а осенью вернулся в свой полк. Маму известили о случившемся несчастьи только весной. Третий Белорусский фронт закончил войну в Европе взятием Кенигсберга. В апреле 45-го часть, где служил отец, отправилась через всю страну на Дальний Восток вышибать японцев из Манчжурии. В сентябре он закончил свою бомбардировочную деятельность навсегда. (В первой войне с США в Корее участвовала только истребительная авиация - наши МИГи). Его служба продолжилась в Приморье, в 15 км от китайской границы. Туда мы с мамой и приехали летом 46-го. Встретились после семи лет разлуки. В 50-м его переводят в Оренбург, в 52-м в Уральск и в 53-м увольняют из армии (Хрущёв сокращает ВВС за ненадобностью - мол, следующая мировая война будет ракетно-ядерной). Фото_3. Второклассник (не второгодник!) Юра

ПОСЛЕДНЯЯ ФОТОГРАФИЯ

Последняя отцовская фотография, пришедшая в военном треугольнике с Дальнего Востока, не походила на предыдущие: впервые мы увидели новую армейскую военную форму и недавнее нововведение - погоны, как в старые времена, с четырьмя капитанскими звёздами. Никто не мог и предполагать, что именно это фото и окажется последним. Приехавший за десять тысяч вёрст (и это - в военное время) молодой лейтенант - сослуживец отца, начальника оперативного отдела штаба дивизии, передал нам не только нехитрые отцовские личные вещи, но и, мастерски исполненный служивым художником, большой карандашный портрет отца, опять-таки в капитанских погонах, занявший почётное место напротив входа в переднюю.

СНИМКИ ОТЦА ВОЕННЫХ ЛЕТ

На всех присланных отцом снимках военных лет он ещё в гимнастёрке с петлицами, в которых три кубика - старший лейтенант. Тогда воинские звания давались не так легко, как сейчас. Мне, например, это же звание присвоили автоматом, хотя ни дня не служил в армии, весь свой призывной возраст находясь в запасе.

Только на своём последнем снимке, присланном семье, он - в погонах, которые ввели в армии в 1943 году, незадолго до его гибели, и с четырьмя капитанскими звёздочками (см. в сообщении "Последняя фотография")

ЗА ПОЛГОДА ДО ПОБЕДЫ

Ощущение скорой победы уже висело в воздухе. Фронтовые сводки становились всё более оптимистичными. На Дальнем Востоке, казалось бы, совсем было спокойно. Да и письма отца не внушали особых опасений. И вдруг, как снег на голову, приходит сообщение о его гибели. Оказывается, празднуя революционный праздник, мы и не ведали, что его уже нет в живых.
Похоронка, такая же, как и на дядю Петра, годом раньше погибшего на Малой земле под Новороссийском, сообщала, что капитан ВВС Андреев Михаил Васильевич погиб смертью храбрых 6 ноября 1944 года. Горше всего было потом сознавать, что это случилось ровно за полгода до Победы.
Едва начали приходить в себя после такого удара, как - новая неожиданность: приезжает молодой и красивый лейтенант - сослуживец отца, привёзший его награды, документы и нехитрые личные вещи: карманные часы, пилотку, планшетку с письмами и картами местности. Так командование части решило почтить память начальника оперативного отдела штаба лётной дивизии. Направить во время войны военнослужащего в такую длительную командировку на другой конец страны - это, сейчас понимаю, дорогого стоит.
Лейтенант добрался до места назначения раньше, чем предполагал, поэтому, встреченный со всем радушием, не отказался пожить дня три в домашних условиях. Более обаятельного человека просто трудно было представить. Хорошо образованный и искусный рассказчик особенно поразил меня тем, что знал всего "Евгения Онегина" наизусть, чем не преминули воспользоваться всё новые и новые слушатели. Нечего и говорить, что за эти три дня в доме под благовидным предлогом перебывала вся девическая составляющая села.

ОДИССЕЯ ПО-РУССКИ

Едва мама с ребёнком вернулась в Киевский военный округ, как отца направили на Дальний Восток. Тогда там были самые горячие точки государственной границы, с постоянными стычками с японцами, оккупировавшими Маньчжурию и КВЖД. Сначала гарнизон совершал на У-2 разведывательные полёты в приграничной зоне, большей частью - ночные, а после начала войны всех пересадили на боевые истребители. Места дислокации воинской части отца Гродеково, Седанка, Липовцы, озеро Ханка - до сих пор на слуху.
Отца же помню плохо, только какой-то один день, когда он вёз меня на раме велосипеда, направляясь к сослуживцу, обувь у меня постоянно сваливалась с ног, он был вынужден останавливаться, снова обувая меня. Потом, уже общаясь с другом, он машинально переворачивал на столе спичечный коробок, я же пытался эти манипуляции повторить. На единственной моей фотографии того времени я - справа в кепке.
В 1939 году там родилась сестрёнка Ольга, в 1941, уже шла война - и младший брат. Едва мама сумела оклематься после родов, как поступила команда всему лётсоставу эвакуировать свои семьи в глубь страны. По транссибирской магистрали гражданские поезда уже не ходили, в обе стороны двигались только забитые до отказа военные эшелоны. Отправиться к своим родителям до такой далёкой станции Бузулук, с минимумом вещей, да ещё с тремя малолетними детьми было чистым безумием, но выбора не было - приказ. Эта одиссея в рассказах матери даже спустя годы ужасает, эти постоянные три вопроса: чем покормиться, где поспать, как упросить военных взять на попутный состав. Добралась она только через два месяца, уезжала летом - добралась лишь осенью. Только на станции Кинель, пересадочном узле двух магистралей, уже совсем близко от дома, а началась уже холодная осень, пришлось две недели ночевать на сырой земле: в составы на Бузулук совершенно невозможно было попасть. Удивительно, но, несмотря на все форс-мажоры ( в пути в окна вагонов летели камни от работавших вдоль магистрали зэков, и однажды меня, сидевшего на коленях бойца, сильно поранило осколками битого стекла), холод и голод, каждый из четверых как-то умудрился даже серьёзно не заболеть.
На всю жизнь врезалась в память покрытая пёстрым ковром опавших жёлтых листьев, платформа бузулукского вокзала и бегущий навстречу с раскинутыми руками радостный, добрый белобородый старичок (это дедушке, получившему телеграмму, удалось выпросить колхозную подводу).