ПИСЬМО С ПЕРЕДОВОЙ

Что имеем - не храним, потерявши - плачем. Жаль, что интерес к прошлому своего рода просыпается в нас так поздно. Когда радуешься каждому новому документу прошлой эпохи. А не тогда и там, где эти реликвии бездумно транжирились, валялись где попало и пропадали навсегда. В бытность ещё наших бабушек и тётушек с ответами на волнующие ныне вопросы. А сейчас уже и спросить-то некого...

Это всё - к тому, чтобы пояснить мою радость обретения этих новых документов Григория Васильевича Андреева, брата отца. Ведь до того лишь одна крохотная фотка на паспорт свидетельствовала о пребывании дяди Гриши на грешной земле. Спасибо его детям Петру, Василию и Николаю (по старшинству), сохранившим память об отце. Все они - на этих фотографиях: за 10 лет до и непосредственно перед войной. Здесь и мой отец тоже, ещё не женатый, как старший брат, и не служивый.

Колхозных механизаторов поначалу держали на брони, стране нужен хлеб. Когда же дела на фронте совсем уж пошли плохо, забрали и их. На трактора посадили баб. Оказавшись на передовой, дядя и повоевал-то недолго. Был убит едва ли не в первом бою. И пришла стандартная похоронка в уже осиротевшую семью.

Колёсики военно-бюрократической машины вращаются неспешно. Сведения о потерях передаются в штаб. Оттуда - вверх по инстанциям, где суммируются, систематизируются. Уже с самого верха сведения о потерях рассылаются по военкоматам (районным военным комиссариатам), откуда призывались на фронт погибшие бойцы. А родной и близкий военкомат пишет и рассылает извещения, прозванные народом похоронками, родным и близким покойного.

Тёте Маше с тремя детьми ещё повезло, как ни кощунственно это звучит. Они узнали о смерти мужа, отца и кормильца намного раньше. От его собратьев, соседей по окопу. Ведь сколько солдат пропали без вести, встретив смертный час в непроходимых лесах и болотах, на вражеской территории! И вот это уникальное письмо с передовой - сейчас перед вами. Как все письма фронтовой поры, написанное карандашом. Были тогда такие т.н. химические (чернильные) карандаши. Для написания адреса слюнявили бумагу или сам карандаш. А листок свёртывали потом в треугольный конверт.






Боевой привет.
Драстуйте Мария Ефимовна и ваши дети передаем вам горячий боевой привет от командира отделения что я вам собщаю о вашей муже что это будет не радость очен печальной весть но наша судьба такова ваш муж погиб от вражеской пули 2 штуки сразу грудь попало 1 ноября 12 часов ночи жил только полтора часа жив был се хорошо разговаривал и отнесли сан часть и дорогой кончался  и ничего не сказал про вас и коронили корошо се новой омундированием толко получил новых ботинках новой шинели и беле новое теплое се. Привет вам от командира отделения Сердитова Семена Алексе покоронил лично сам.
Покоронил лично сам серж. Сердитов были денги кармане 30 р передал командиру роты и облигации.


Рука не поднимется что-то править в письме. И вы не забывайте, что именно такие люди с четырьмя классами, как дядя Гриша и этот сержант, защитили страну от врага.

Лишь небольшое пояснение. Выросло уже два поколения, знающие Маньку-облигацию, но не значение этого слова. Дело в том, что в сталинские годы каждый год по весне всех поголовно, кто получал деньги, добровольно-принудительно подписывали на т.н. "Заём развития народного хозяйства" в размере месячной получки. Облигации в номинале "занятых" средств и обещание вернуть по ним всю сумму через 20 лет давали сразу, но сам отъём денег растягивался на 10 месяцев (вычитали по 10%). Брали и у студентов со стипендии, и, как видим, даже из скудного содержания бойцов на передовой. Из голодного детства помню: живые деньги были не в каждом доме и не в каждой семье. Зато эти самые облигации были у всех. Когда приблизился срок возвращения занятых средств по самому первому займу Хрущёв отменил  неприятную традицию вообще. А заодно и возвращение долгов по этим самым облигациям. 
       






Для полноты картины привожу здесь и текст официальной похоронки.


Извещение.
Ваш муж сержант Андреев Григорий Васильевич,
уроженец: с. Гаршино.
В бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявил геройство и мужество был УБИТ 2-XI-42 года в с. УРЫВ КОРТОЯНСКОГО Р-НА ВОРОНЕЖСКОЙ ОБЛАСТИ.
Похоронен там-же.
Извещение является документом для возбуждения ходатайства о пенсии / Приказ НКО 1 / .
Райвоенком Старший Лейтенант.    ДЕКТЯРЕВ.


Средний сын Василий (он на снимке), сам - военный, в 1981 году побывал на месте захоронения отца в том самом селе Урыв. Никто не забыт, ничто не забыто - это только слова. Как видите, "Андреев Г.В." на гранитной плите, венчающей братскую могилу, пришлось добавлять. Совсем не по алфавиту.     

ПОСЛЕДНЯЯ ФОТОГРАФИЯ

Последняя отцовская фотография, пришедшая в военном треугольнике с Дальнего Востока, не походила на предыдущие: впервые мы увидели новую армейскую военную форму и недавнее нововведение - погоны, как в старые времена, с четырьмя капитанскими звёздами. Никто не мог и предполагать, что именно это фото и окажется последним. Приехавший за десять тысяч вёрст (и это - в военное время) молодой лейтенант - сослуживец отца, начальника оперативного отдела штаба дивизии, передал нам не только нехитрые отцовские личные вещи, но и, мастерски исполненный служивым художником, большой карандашный портрет отца, опять-таки в капитанских погонах, занявший почётное место напротив входа в переднюю.

ЗА ПОЛГОДА ДО ПОБЕДЫ

Ощущение скорой победы уже висело в воздухе. Фронтовые сводки становились всё более оптимистичными. На Дальнем Востоке, казалось бы, совсем было спокойно. Да и письма отца не внушали особых опасений. И вдруг, как снег на голову, приходит сообщение о его гибели. Оказывается, празднуя революционный праздник, мы и не ведали, что его уже нет в живых.
Похоронка, такая же, как и на дядю Петра, годом раньше погибшего на Малой земле под Новороссийском, сообщала, что капитан ВВС Андреев Михаил Васильевич погиб смертью храбрых 6 ноября 1944 года. Горше всего было потом сознавать, что это случилось ровно за полгода до Победы.
Едва начали приходить в себя после такого удара, как - новая неожиданность: приезжает молодой и красивый лейтенант - сослуживец отца, привёзший его награды, документы и нехитрые личные вещи: карманные часы, пилотку, планшетку с письмами и картами местности. Так командование части решило почтить память начальника оперативного отдела штаба лётной дивизии. Направить во время войны военнослужащего в такую длительную командировку на другой конец страны - это, сейчас понимаю, дорогого стоит.
Лейтенант добрался до места назначения раньше, чем предполагал, поэтому, встреченный со всем радушием, не отказался пожить дня три в домашних условиях. Более обаятельного человека просто трудно было представить. Хорошо образованный и искусный рассказчик особенно поразил меня тем, что знал всего "Евгения Онегина" наизусть, чем не преминули воспользоваться всё новые и новые слушатели. Нечего и говорить, что за эти три дня в доме под благовидным предлогом перебывала вся девическая составляющая села.

ДЯДЯ ГРИША

На второй или третий день после приезда мама повела нас с сестрёнкой в гости к дяде Грише - брату отца. Там же мне предстояло и увидеть впервые своих двоюродных братьев Васю, Колю и Петра (слева направо). Когда весной 1941 года отец получил эту фотографию то, увидев своих племянников в этих одеяниях, тут же послал маму на почту отсылать денежный перевод. Надо сказать, что в то голодное время авиация была элитной частью Вооружённых сил, и семьи лётчиков ни в чём не испытывали нужды, а продуктов хватало и на хозяев снимаемого жилья.
Удивительное дело, отца почти не помню, а этот день с дядей Гришей и поныне помню до мельчайших деталей. Стихи "Вот качусь я в санках по горе крутой", что он читал, и даже загадку его, которую никогда после не слышал: "Идёт Иваха - деревянная рубаха, где пройдёт - там след проведёт". И эти запахи свежего чёрного хлеба и блюдца с душистым янтарным мёдом.
Не покидает ощущение, что он предчувствовал своё неотвратимое будущее. Буквально через неделю ему пришла повестка на фронт. Сначала все колхозные механизаторы были на брони от призыва, но уже в 1942 году на всех тракторах рулили только женщины да калеки. И, как и на дядю Пашу летом, уже через месяц пришла похоронка. Земляки одного с ним призыва, чудом уцелевшие и пришедшие домой, рассказывали, что, затыкая бреши на фронтах первого года войны, их, необученых, бросали на передовую с одной винтовкой на троих. На вопросы, а чем же нам отвечать на огонь, отвечали: оружие возьмёте у тех, кто упадёт, будучи раненым или убитым.
Помню, как мамина подруга-почтальонша, рыдала: не хочу работать, разносить эти проклятые похоронки, от меня уже все шарахаются на селе.