ЮРИЙ АТАНОВ: ИСТОРИЯ ЖИЗНИ - ДЕТСТВО

В соответствии с традициями первая часть жизнеописания называется "Детство" Фото_1. Наш первый семейный портрет. Маме 20 лет, отцу 22, мне -1/3. "Сталинский сокол" учится летать. Через 3 года упражнения закончатся, и начнутся для Алексея Игнатьевича 6-летние боевые будни: Финляндия, Польша, Германия, Китай. Фото_2. “Мы парни бравые, бравые, бравые...“ и каждый с "беломором" - как в к/ф "Небесный Тихоход". Первый орден за финскую кампанию. Из пятерых закадычных друзей в живых останется только отец, да и то случайно (см. текст). Осенью 1940-го мы с мамой едем в Латвию - там расположился авиаполк, где служит отец. Мама вспоминала те предвоенные месяцы с большим удовольствием. Дешёвая, сытая, комфортная жизнь, несравнимая с российской - ни с той, что была до, ни с той, что настала после. События того самого июньского утра были настолько необычны, что остались в моём сознании, хотя мне шёл только пятый год. Гарнизонные здания, где мы жили, располагались рядом с аэродромом, который немцы в то утро раздолбали в пух и прах. Ни один аэроплан даже не успел сдвинуться с места. Мама после завтрака отпустила меня на улицу. Я увидел в небе самолёты и радостно закричал "папа". А его-то как раз не было с нами. Неделю назад он уехал на переподготовку в Сасово под Рязанью. Будущий генералиссимус не хотел приводить армию в боевую готовность, чтобы не обижать недоверием своего подельника Адольфа... Помню, как ходуном ходила земля под ногами, летели сосны с вывороченными корнями, дождём сыпались оконные стёкла. Мама выбежала из дома, увидела меня, покрытого кровью и грязью, и затащила в подъезд. Потом объявили эвакуацию, полчаса на сборы, один чемодан и сумка с собой, грузовик до Риги, товарняк в Россию. Следующие 5 лет мы прожили у бабушки. Маленький городок и крупный железнодорожный узел в 40 км от Самары (переименованной перед войной в неблагозвучный Куйбышев в честь запойного сталинского бонзы). Здесь дорога из Москвы разделяется на две: одна в Сибирь, другая в Среднюю Азию. Железная дорога наложила отпечаток на всю мою жизнь. До сих пор помню объятые паром и дымом могучие паровозы, их деловитое пыхтение и тревожные гудки. Поначалу я воспринимал их как живых шумных великанов. А как был красив мчащийся "на всех парах" экспресс!.. Много позже у Андрея Платонова я прочёл об этих ощущениях именно то, чего я не мог, да и сейчас не могу выразить своими словами. А ещё позже услышал замечательную музыкальную интерпретацию этого явления – "Orange Blossom Special" Джонни Кэша. Военные годы, как у всех, были голодными. Карточки и очереди за хлебом, в которые бабушка брала и меня. Мама устроилась работать в сберкассу. У бабушки был дом-развалюха и сарай, в котором жила коза. Меня поили козьим молоком, лечили от многочисленных недугов, из которых я помню золотуху и малярию. В 42-м прекратились письма от отца. Только через 3-4 месяца узнали, что случилось. В декабре 41-го их бомбардировщик, возвращаясь с боевого задания, сделал вынужденную посадку (это - эвфемизм, проще говоря, упал) в лесу под Москвой. Через несколько часов к самолёту добрался крестянин на санях с хворостом. Был сильный мороз (цитата непреднамеренная). Затащив на сани три окоченевших, как он полагал, трупа, повёз их в деревню. Часы с руки снял в виде платы за доставку. В госпитале только у отца обнаружили признаки жизни. Две недели был без сознания, долго не мог говорить, полная амнезия, даже своего имени не помнил. Однако, к весне оклемался, а осенью вернулся в свой полк. Маму известили о случившемся несчастьи только весной. Третий Белорусский фронт закончил войну в Европе взятием Кенигсберга. В апреле 45-го часть, где служил отец, отправилась через всю страну на Дальний Восток вышибать японцев из Манчжурии. В сентябре он закончил свою бомбардировочную деятельность навсегда. (В первой войне с США в Корее участвовала только истребительная авиация - наши МИГи). Его служба продолжилась в Приморье, в 15 км от китайской границы. Туда мы с мамой и приехали летом 46-го. Встретились после семи лет разлуки. В 50-м его переводят в Оренбург, в 52-м в Уральск и в 53-м увольняют из армии (Хрущёв сокращает ВВС за ненадобностью - мол, следующая мировая война будет ракетно-ядерной). Фото_3. Второклассник (не второгодник!) Юра

ПОСЛЕДНЯЯ ФОТОГРАФИЯ

Последняя отцовская фотография, пришедшая в военном треугольнике с Дальнего Востока, не походила на предыдущие: впервые мы увидели новую армейскую военную форму и недавнее нововведение - погоны, как в старые времена, с четырьмя капитанскими звёздами. Никто не мог и предполагать, что именно это фото и окажется последним. Приехавший за десять тысяч вёрст (и это - в военное время) молодой лейтенант - сослуживец отца, начальника оперативного отдела штаба дивизии, передал нам не только нехитрые отцовские личные вещи, но и, мастерски исполненный служивым художником, большой карандашный портрет отца, опять-таки в капитанских погонах, занявший почётное место напротив входа в переднюю.

СНИМКИ ОТЦА ВОЕННЫХ ЛЕТ

На всех присланных отцом снимках военных лет он ещё в гимнастёрке с петлицами, в которых три кубика - старший лейтенант. Тогда воинские звания давались не так легко, как сейчас. Мне, например, это же звание присвоили автоматом, хотя ни дня не служил в армии, весь свой призывной возраст находясь в запасе.

Только на своём последнем снимке, присланном семье, он - в погонах, которые ввели в армии в 1943 году, незадолго до его гибели, и с четырьмя капитанскими звёздочками (см. в сообщении "Последняя фотография")

ПЕРВЫЙ ЛЁТЧИК

Возвращение отца в родное село в качестве курсанта-лётчика-отпускника было поистине триумфальным. Шутка ли, первый лётчик во всей округе до самого Бузулука, да ещё в такой помпезной лётной форме на фоне рванья и ужасающей нищеты первых колхозных лет. В это время произошла и знаменательная для меня встреча моих будущих родителей. В следующий свой приезд он приехал уже с предложением руки, сердца и своего угла в военной казарме.
На нижних снимках он уже с мамой и дружбаном Алексеем - её старшим братом.

ВЗЛЁТ

Не менее удивительно и то, как удалось выжить двум сиротам-братьям в этот жуткий год, когда все кругом пухли от голода, вымирая целыми семьями, и дело доходило даже до людоедства. Батрачили? Да, конечно, но кому были нужны работники за еду, если даже своих детей нечем было кормить. Родные спасали? Возможно, но почему же тогда не находилось им места в доме, даже собственном - ведь доподлинно известно, что братья не один год жили и даже зимовали в заброшенной глинобитной бане.
Видно, много обид накопилось на зажиточных земляков и родственников, батрачить на которых приходилось и в сытые годы НЭПа, если отец стал одним из первых комсомольцев, коллективизаторов, экспроприаторов и активистов на селе.
Вот и фотографии его после длительной паузы появились снова, когда ему стало уже 20, как раз в год начала колхозов. Так сказать, провёл "экспроприацию экспроприаторов", вернув назад отцовские фотокамеры на треногах.
На следующих снимках он будет уже только в военной форме, поскольку с энтузиазмом воспринял призыв "Комсомольцы - в Воздушный флот!", поступив после неслабого конкурса в Киевскую лётную школу.