ЮРИЙ АТАНОВ: ИСТОРИЯ ЖИЗНИ - В НОВОМ СВЕТЕ

The Rest of My Life За год до своего 60тилетия я осознал приближение какого-то рубежа, некоторой особой точки на оси времени, по которой бежит жизнь. Начиналась заключительная часть жизни, the rest of my life (русский вариант "остаток жизни" звучит слишком пессимистично). Настало время подводить "предварительные итоги". Получалось тоскливо, как у известного персонажа: "Учения не создал, учеников разбазарил, мёртвого Паниковского не воскресил...". Поэтому предложение начать "трудовую буржуазную жизнь" поступило в подходящий момент. Мой знакомый предприимчивый коллега из родственного московского НИИ предложил поработать год-два на его фирмочке, которую он создал в Мэриленде во время своей стажировки в Национальном Бюро Стандартов. После интенсивных уговоров Тиля согласилась поехать, и 16 мая 1996 года мы оказались в Америке. Серьёзные трудности начались уже осенью, когда новоиспеченная фирма не выдержала конкуренции и пошла ко дну. Из-за жестоких приступов депрессии Тилю пришлось положить в Вашингтонскую больницу. О грабительской американской медицине напишу, если будет интересно, в другой раз. Пораженческий вариант немедленного возвращения домой, предлагаемый Тилей, я принять не мог. Почти год искал работу. Пришлось поступить на ударные курсы для программистов. А ещё раньше научиться водить машину - общественный транспорт за пределами города практически отсутствует. (Нет в Америке зрелища более жалкого и презренного, чем человек, бредущий по тротуару пешком с полиэтиленовыми пакетами с едой). Курсы, машина со страховкой, а особенно жильё и лечение потребовали приличных денег. Мои социалистические накопления, вывезенные в Америку, быстро растаяли. Впервые в жизни влез в долги. Кстати, для местных жителей жить в долг - это вполне нормально и естественно. Дома, в которых они живут, автомобили, в которых они ездят, принадлежат банкам. Их не смущает, что за 30-летнюю ссуду эти учреждения сдирают с них в троекратном размере. У среднего американца количество кредитных карточек около десятка. Чиркнуть карточкой по считывающему устройству психологически легче, чем "отслюнявить" продавцу реальные доллары. Вроде ничего не случилась, и всё осталось при тебе. Сейчас почти каждый день я нахожу в почтовом ящике предложения завести ещё одну ("особую", "уникальную") кредитную карточку. Но это сейчас. А тогда у меня не было, как здесь называют, кредитной истории, и получить кредитную карточку было невозможно. У меня требовали гарантию о платёжеспособности, т.е., доказательства, что карточка мне не нужна... Выбраться из этого логического тупика помогли бывшие соотечественники. Совсем, как у Райкина: "Пойдите туда-то, скажите, что от Абрам Семёныча". С поступлением на работу наша жизнь стала быстро налаживаться. Взяли ипотечный кредит в банке и купили one-bedroom квартиру. По уикэндам посещали многочисленные Вашингтонские музеи, ездили по достопримечательностям Мэриленда и Вирджинии. Побывали в Нью-Йорке, Филадельфии, Балтиморе. Тиля ездила в турпоездку: Сан-Франциско, Лос Анджелес, Чикаго, Питтсбург. Была в Лас Вегасе, посетила Большой каньон ("горы наоборот"). В последний день 2001 года купили в рассрочку новый автомобиль и летом съездили на Ниагарский водопад. Огромное впечатление осталось от нашей поездки в Йеллоустонский национальный парк в Скалистых горах и по штатам Монтана, Юта, Айдахо, Вайоминг. В 2005 году отправились в 9тидневный круиз по Карибскому морю. Трудно представить себе более приятный и комфортабельный отдых. Согласен с Пржевальским, что "жизнь прекрасна потому, что можно путешествовать". Кстати, пару раз я путешествовал и "на халяву": на недельные курсы по софтверу в Бостон и на авиабазу в Бирмингем (Алабама) для починки системы управления местной базой данных. Около пяти лет проработал я на фирме. В марте 2001 года был уволен вследствие reduction in force (сокращения штатов). Это было тяжёлое время для многих малых и средних американских фирм. Мне определили еженедельное пособие в $300 на время поиска работы (на срок не более полугода!). За 3 месяца удалось найти фирму, в которой и работаю вот уже шестой год. Не все путешествия приятны. Моё экспресс-путешествие в Самару в январе 2001 года на похороны мамы из их числа. Мама умерла на Рождество, ей было 84 года. Через полтора месяца скончался отец, видно, не смог жить без женщины, шедшей с ним вместе по жизни 65 лет. Как и подобает ветерану, умер 23 февраля... Не знаю, что и как писать о своей нынешней жизни. Она по-своему интересна, но не поддаётся обобщениям и выводам, поскольку изменчива, непостоянна и непредсказуема в своих частностях. Обобщения же и выводы допустимы только относительно прошедшего времени. P.S. На некоторых фотографиях я в солнцезащитных очках. Это не снобизм, а небходимость. Здесь мне сделали пересадку роговицы - в правом глазу (или глазе?). У меня было бельмо, появившееся перед самым зрачком после золотухи в двухлетнем возрасте. Мама потом всю жизнь терзала себя за то, что допустила осложнение болезни, в результате чего я стал, по сути, одноглазым. На фотографиях (сверху вниз): Мне 63 С третьим членом семьи Цветёт сакура Альпаки Тиля с приятельницей на берегу Потомака

В НОВОМ СВЕТЕ

Сегодня публикуется пятая, завершающая часть воспоминаний Юрия Атанова, посвящённая жизни за океаном. Всем нам предоставляется уникальная возможность познакомится с реалиями сегодняшней Америки в новом свете, не от журналистов или политологов, а от непосредственного участника борьбы за выживание и постепенную ассимиляцию в этом самом Новом Свете. Поверьте, совсем непросто в пенсионном возрасте решиться на такой поворот в собственной судьбе, начать всё с нуля и доказать правоту этого шага себе и другим. А жизненный опыт Юрия доказывает то, о чём мы, собственно, и подозревали: за редким исключением, никто там нас, русских, как, впрочем, и всех других неофитов, не ждёт, и надеяться приходится лишь на самого себя.

Юрий и его супруга Тиля на фотографиях 1996-1997 годов, первых двух лет пребывания в США (сверху вниз):

У дома 1600 Пенсильвания Авеню
Первый визит, конечно, в Ботанический Сад
К интервью с работодателем готов

ЮРИЙ АТАНОВ: ИСТОРИЯ ЖИЗНИ - 1960-1996

Часть четвёртая. 1960-1996 Январь 60-го. Прощай университет, беззаботная студенческая жизнь. Начались трудовые будни, продолжающиеся почти без перерыва уже 48-й год... Осенью Тиля тоже закончила учёбу - её направили работать участковым врачом при 40-й больнице (ВДНХ). Мы сняли комнату на 5ой Парковой. Каждый день я мотался в свой НИИ на 40ой км Ленинградского шоссе. Меня зачислили в штат младшим научным сотрудником (120 р). Институт подчинялся Госстандарту СССР. Помимо научных исследований институт проводил международные сличения государственных эталонов единиц измерения (времени, температуры, давления, радиации и пр.), калибровал прецизионные измерительные системы, участвовал в метрологических симпозиумах и конференциях. Я не скрывал, что умею говорить на английском. Институт порекомендовал меня в качестве переводчика Госстандартовскому начальству, и осенью 62ого я впервые пересёк священные рубежи и оказался в Женеве. Шок от увиденного помню до сих пор. Конечно, я знал, что компропаганда обманывает нас - меня поразила масштабность обмана. Если бы меня подпускали к загранице постепенно, - скажем, через Болгарию, ГДР, Индию - то женевская действительность не была бы настолько контрастной. Потом последовали Испания, Франция, Дания, Англия, США, Индия, Япония. Председателю Госстандарта нравилось, что на заграничных заседаниях и встречах я был способен не только переводить с английского на русский, но и доходчиво объяснять научно-технические аспекты, о которых он и его замы имели лишь смутное представление. Когда закончилось моё комсомольство, мне стали намекать, что беспартийному трудно пройти выездную комиссию в ЦК. Я же косил под недостойного, мол, "чищу себя" для партии. А в душе давно решил, что Генрих IV с его сентенцией "Париж стоит обедни" для меня не пример для подражания. А между тем, либеральные 60ые закончились, и начались жёсткие времена. Заграничные вояжи прекратились после моего не-ахти-какого серьёзного проступка. Делегация Госстандарта в очередной раз посещала Британские острова. В один из вечеров всю делегацию в количестве девяти, извиняюсь, членов пригласили на "Аиду" в Ковент-Гарден. Я же отпросился у главы делегации на фильм "Доктор Живаго". Пригласила меня в кино симпатичная молодая англичанка, постоянно работавшая с делегацией. Она уже видела фильм, но ей хотелось посмотреть его со мной, чьё имя и национальность были такими же, как у героя картины. Помню, как после кино в её автомобиле мы тискали друг друга в объятиях и целовались. Хотя она была восторженно романтичной, а я сентиментален, более серьёзных видов боевого взаимодействия не произошло. В гостиницу я явился позже любителей оперы, но никто, как мне казалось, этого не заметил. Однако, моя следующая заграничная поездка состоялась лишь через 15 лет… Много позже я узнал, какой "член" делегации меня "заложил". Но нет худа без добра. Я поступил в аспирантуру и защитился на родном физфаке. Стал старшим научным сотрудником, а потом и руководителем лаборатории. Тиля работала врачом в гастроэнтерологическом отделении Зеленоградской больницы. Потом случилась большая беда. Из-за врачебной ошибки погиб при родах наш сын. У Тили началась депрессия, а через несколько лет тяжёлое заболевание, закончившееся операцией, после которой она уже не могла иметь детей. Она продолжала работать, освоила гастроскопию, осмотрела десятки тысяч пищеводов, желудков и 12-перстных кишок. Наверно, многим спасла или продлила жизнь. Мне кажется, что её работа много важнее моей. Смерть СССР застала меня в Пхеньяне. Там наш институт помогал корейцам осваивать прецизионные системы измерений по программе ООН - ЮНИДО. Пробыл там около месяца. Страна абсурдов, покруче страны чудес Алисы. Оруэлл отдыхает. Через год поехал в командировку один (!) по приглашению Акустической лаборатории Тайваньского метрологического института. Рассказывал там, как калибровать измерительные микрофоны. Похожие раскосые люди, живут рядом, в одно время, но одни при рабовладельческом строе, а другие - при современной экономической и политической системе… С развалом нашей социалистической экономической системы стал разваливаться и наш НИИ. Из года в год бюджетные ассигнования сокращались, количество контрактных работ уменьшалось, многие лаборатории закрывались. Начиналась приватизационная вакханалия. В течение нескольких лет я пробавлялся заработками в издательстве "Мир", где переводил на английский язык учебники и научные монографии. Поскольку сумма договора определялась в долларах, свой гонорар я получал через ВААП, который почему-то присваивал себе треть. Выяснилось, что я совсем не готов к нарождающемуся жуликоватому российскому капитализму. Банк, в котором я хранил заработанные доллары, лопнул. Главных жуликов не нашли. A с зиц-председателя Фунта взять было нечего... Заканчивался мой предпенсионный год. Наступала пора подводить "предварительные итоги". . .

ЮРИЙ АТАНОВ: ИСТОРИЯ ЖИЗНИ - МОИ УНИВЕРСИТЕТЫ

Часть третья. Мои университеты. В 54-м году окончивших школу с золотой медалью зачисляли в любой ВУЗ без вступительных экзаменов. Но был один крутой институт под названием Физтех, в который экзамены сдавали все. Я раздухарился, решил попробовать. Набрал пограничное количество баллов. На заключительном собеседовании выяснилось, что простодушный провинциал не готов к хитрым, на сообразительность, задачкам-загадкам. Получил жестокий урок, узнав свою истинную цену. А в приёмной комиссии физфака МГУ меня ждала очень неприятная новость - квота на медалистов выбрана, "где вы были раньше". Так я оказался вынужденным в то лето сдавать экзамены в третий раз. На этот раз их было семь (!). Потерял только три балла - и был принят. В последствии благодарил судьбу, что оказался в МГУ, а не на Физтехе. Прекрасная пора студенчества по слухам была для физтеховцев во многом отравлена излишней строгостью учёбы и быта. Как говорится, не было счастья, да несчастье помогло. Пять с половиной лет студенчества - лучшая часть жизни. Я не истязал себя науками, основной акцент делал на ударную неделю непосредственно перед экзаменом. Лекции читали такие корифеи, как Ландау, Тамм, Арцимович - мы слушали их раскрыв рот. Особенно хороши были их оффтоп-комментарии. Запомнился фестиваль молодёжи 57-го. В актовом зале МГУ выступал студенческий дикси-ленд из США - до сих пор помню как лихо они играли "When the saints go marchin' in". Годом раньше, в 56ом, была работа в целинном совхозе в Казахстане, а двумя годами позже - армейские месячные сборы в части ПВО под Москвой. Не скажу, что эти летние занятия доставили удовольствие, но некоторую пользу для воспитания характера всё же принесли. На втором курсе познакомился с двумя английскими аспирантами. Один из них подсунул мне книжку Оруэлла "1984". Меня как обухом по голове треснули - я ясно понял, в каком перевёрнутом мире мы живём. Мне стало ужасно стыдно за свою родину - возвращая книжку, я проблеял, что, мол, это не про нас. Аспирант заржал и спросил, почему это вдруг пришло в мою голову. Последовала другая книжка - "Animal Farm" того же автора. Девиз "Все равны, но некоторые более равны, чем другие" окончательно поставил всё на свое место. В отличие от "капиталистических" студентов, ребят из стран "народной демократии" подселяли к нам. Один год моим соседом был поляк, а в сентябре-октябре 56ого - венгр. Потом он смотался домой и не вернулся. Вероятно, сгинул на будапештских баррикадах... В нашей группе был китаец. Отлично говорил по-русски, хорошо учился, много времени проводил с нами, изредка даже участвовал в попойках. С началом "культурной революции" был оперативно изъят из нашей среды и отправлен в Китай, надо полагать, на деруссификацию. На физфаке всегда была напряжёнка с женским полом, преобладали "синие чулки". Наши половые разбойники предпочитали нежных "биологинь" с биолого-почвенного факультета, супротив которых могли противостоять лишь "геологини", поскольку были непрочь предаваться любовным утехам даже на пленере. Несмотря на недвусмысленные предложения и оптимальные ситуации, я хранил верность студентке 1-го Медицинского института. Два провинциала, попавшие в столицу, мы часто ходили в театры, музеи, на концерты и выставки, навёрстывая недостаток гуманитарных знаний. Разумеется, и на прощальную выставку полотен Дрезденской галереи. За полгода до окончания на физфак приехали представители из Новосибирского научного центра, чтобы набрать выпускников для работы на их ускорителе на встречных пучках. Я успешно прошёл собеседование и начал готовиться к новой жизни в Сибири. Прошло несколько месяцев, все стали получать официальные направления, а я оставался не у дел. В деканате намекнули, что меня не допустил к секретной работе КГБ. Я понял, что оруэлловский "Большой брат" исправно ведёт наблюдения. Спохватившись, успел распределиться в метрологический НИИ вблизи строящегося Зеленограда... Много лет спустя я был в командировке в Новосибирском академгородке и увидел, как там живут и работают наши выпускники. Снова, как и в случае с Физтехом, я был благодарен, что судьба, на этот раз через посредство КГБ, сделала правильный выбор. Фото 1. Нобелевский лауреат Айзек Раби - студент V курса - декан Фурсов Фото 2. Снова дома Фото 3. Пора жениться

ЮРИЙ АТАНОВ: ИСТОРИЯ ЖИЗНИ - ЮНОСТЬ

Часть вторая. Юность (Примечание: У некоторых биографов встречается глава "Отрочество". Кое-что об этой поре написано и здесь). Последние два школьных года мы прожили в Уральске на реке, разделяющей Европу и Азию. В этих местах проходили события, описанные в "Капитанской дочке" и в фильме про Василия Ивановича. Население - потомки яицких казаков, защищавших южные рубежи империи от диких кочевников. В девятый класс местной школы я вошёл впервые 12 ноября 1952 года. Этот день запомнил на всю жизнь – в классе я увидел девушку, которая через семь с половиной лет стала моей женой. Её родители преподавали в местном пединституте, отец - математику, мать - биологию. Мать, Макарова Любовь Михайловна, дала ей редкое "ботаническое" имя Тилия (Tilia по латыни "липа"). Часто здесь в Америке Тиля, знакомясь с соочественницами, слышит в ответ: "Какое совпадение! Я тоже Циля!". Тиле было 5 месяцев, когда её отец оказался врагом народа и на 10 лет был сослан в концлагерь на Северном Урале. Средняя продолжительность жизни врагов в Тавдинском лагере составляла три месяца. Выпускник математического факультета Среднеазиатского Университета в Ташкенте выжил благодаря своей профессии, получив пост учётчика заготовленного леса. Трудности жизни Любовь Михайловны во время войны в переполненной столичными беженцами Алма-Ате нельзя даже сравнить с нашими. Нам ежемесячно приходил "аттестат" от отца, она же считала счастьем раз в полгода собрать мужу посылку со скудным харчем. Как-то послала ему фотографию уже подросшей дочери. При обыске фотографию почему-то изъяли и уничтожили. Может, чтобы меньше было поводов для меланхолии? Выпустили его, как и арестовали, точно в день рождения Вождя Всех Народов 21 декабря 1946 года по прошествии 3652 дней. В ссылку семью отправили подальше от столицы в тот самый Уральск. Если мать дала Тиле имя, то отец настоял на полезном для её дальнейшей жизни образовании. "Получи диплом врача", - говорил он, – "и в лагере тебя назначат в лазарет, а не на общие работы". Летом 54-го мы поступили в московские ВУЗы: Тиля - в Первый Медицинский на Пироговке, я - на физфак МГУ. До сих пор мучаюсь вопросом, можно ли считать, что она стала врачом "по призванию"? Мои родители хотели, чтобы я освоил какой-нибудь музыкальный инструмент, например, популярный после войны аккордеон. Пригласили какого-то парня, настоящего профессионала. Однако, уже на второй урок он не пришёл. Не подумайте, что причиной стала моя непроходимая музыкальная тупость. Оказалось, что он скрыл, что был на окупированной территории, и какой-то доброхот сдал его чекистам. А мне пришлось учить бемоли с диезами по самоучителю. На выпускном вечере спиликал вальс Штрауса. С тех пор не прикасался к инструменту. Кстати, на том же вечере играли чеховский "Юбилей" - я представлял Хирина, бухгалтера банка. Нашему преподавателю литературы удавалось заинтересовать нас русской классикой. Конечно, не всех и не всякой. Чехова же я полюбил сразу и на всю жизнь. На экзамене писал сочинение по "Ионычу". А вот Толстого я не осилил. В "Войне и Мире" прочёл про Аустерлиц и Бородино. Впрочем, знакомство с творчеством Льва Николаевича у меня произошло ещё в дошкольное время. Библиотека бабушки Агафьи Алексеевны (красивое имя! - теперь таких не дают) состояла из трёх книг: Евангелие, "Хижина дяди Тома" и "Анна Каренина". Последнюю она читала чаще других. Заканчивала и начинала снова. В далёкой молодости она служила "у господ", и реалии жизни героев для неё не были чужды. Обсуждала события романа с приходящими соседскими старушками. Некоторые страницы читала для меня вслух. Подробности смерти героини от меня скрывала… Старое Евангелие было напечатано крупными буквами, но среди них попадались неведомые яти и ижицы. Это затрудняло чтение, да и сам текст был скучноват для шестилетнего ребёнка. Более понятными для меня были злоключения не Христа, а дяди Тома. Плакал горючими слезами. Подозреваю, что именно тогда, в предшкольные годы испортил свой характер. Стал излишне сентиментален. В сегодняшнем мире это очень серьёзный недостаток. Прошу прощения за плохое качество фотографий: Фото 1. Первый курс позади. Чаепитие в Самаре Фото 2. Целина. Казахстан Фото 3. Трапеза студента

ЮРИЙ АТАНОВ: ИСТОРИЯ ЖИЗНИ - ДЕТСТВО

В соответствии с традициями первая часть жизнеописания называется "Детство" Фото_1. Наш первый семейный портрет. Маме 20 лет, отцу 22, мне -1/3. "Сталинский сокол" учится летать. Через 3 года упражнения закончатся, и начнутся для Алексея Игнатьевича 6-летние боевые будни: Финляндия, Польша, Германия, Китай. Фото_2. “Мы парни бравые, бравые, бравые...“ и каждый с "беломором" - как в к/ф "Небесный Тихоход". Первый орден за финскую кампанию. Из пятерых закадычных друзей в живых останется только отец, да и то случайно (см. текст). Осенью 1940-го мы с мамой едем в Латвию - там расположился авиаполк, где служит отец. Мама вспоминала те предвоенные месяцы с большим удовольствием. Дешёвая, сытая, комфортная жизнь, несравнимая с российской - ни с той, что была до, ни с той, что настала после. События того самого июньского утра были настолько необычны, что остались в моём сознании, хотя мне шёл только пятый год. Гарнизонные здания, где мы жили, располагались рядом с аэродромом, который немцы в то утро раздолбали в пух и прах. Ни один аэроплан даже не успел сдвинуться с места. Мама после завтрака отпустила меня на улицу. Я увидел в небе самолёты и радостно закричал "папа". А его-то как раз не было с нами. Неделю назад он уехал на переподготовку в Сасово под Рязанью. Будущий генералиссимус не хотел приводить армию в боевую готовность, чтобы не обижать недоверием своего подельника Адольфа... Помню, как ходуном ходила земля под ногами, летели сосны с вывороченными корнями, дождём сыпались оконные стёкла. Мама выбежала из дома, увидела меня, покрытого кровью и грязью, и затащила в подъезд. Потом объявили эвакуацию, полчаса на сборы, один чемодан и сумка с собой, грузовик до Риги, товарняк в Россию. Следующие 5 лет мы прожили у бабушки. Маленький городок и крупный железнодорожный узел в 40 км от Самары (переименованной перед войной в неблагозвучный Куйбышев в честь запойного сталинского бонзы). Здесь дорога из Москвы разделяется на две: одна в Сибирь, другая в Среднюю Азию. Железная дорога наложила отпечаток на всю мою жизнь. До сих пор помню объятые паром и дымом могучие паровозы, их деловитое пыхтение и тревожные гудки. Поначалу я воспринимал их как живых шумных великанов. А как был красив мчащийся "на всех парах" экспресс!.. Много позже у Андрея Платонова я прочёл об этих ощущениях именно то, чего я не мог, да и сейчас не могу выразить своими словами. А ещё позже услышал замечательную музыкальную интерпретацию этого явления – "Orange Blossom Special" Джонни Кэша. Военные годы, как у всех, были голодными. Карточки и очереди за хлебом, в которые бабушка брала и меня. Мама устроилась работать в сберкассу. У бабушки был дом-развалюха и сарай, в котором жила коза. Меня поили козьим молоком, лечили от многочисленных недугов, из которых я помню золотуху и малярию. В 42-м прекратились письма от отца. Только через 3-4 месяца узнали, что случилось. В декабре 41-го их бомбардировщик, возвращаясь с боевого задания, сделал вынужденную посадку (это - эвфемизм, проще говоря, упал) в лесу под Москвой. Через несколько часов к самолёту добрался крестянин на санях с хворостом. Был сильный мороз (цитата непреднамеренная). Затащив на сани три окоченевших, как он полагал, трупа, повёз их в деревню. Часы с руки снял в виде платы за доставку. В госпитале только у отца обнаружили признаки жизни. Две недели был без сознания, долго не мог говорить, полная амнезия, даже своего имени не помнил. Однако, к весне оклемался, а осенью вернулся в свой полк. Маму известили о случившемся несчастьи только весной. Третий Белорусский фронт закончил войну в Европе взятием Кенигсберга. В апреле 45-го часть, где служил отец, отправилась через всю страну на Дальний Восток вышибать японцев из Манчжурии. В сентябре он закончил свою бомбардировочную деятельность навсегда. (В первой войне с США в Корее участвовала только истребительная авиация - наши МИГи). Его служба продолжилась в Приморье, в 15 км от китайской границы. Туда мы с мамой и приехали летом 46-го. Встретились после семи лет разлуки. В 50-м его переводят в Оренбург, в 52-м в Уральск и в 53-м увольняют из армии (Хрущёв сокращает ВВС за ненадобностью - мол, следующая мировая война будет ракетно-ядерной). Фото_3. Второклассник (не второгодник!) Юра

ПОШЛИ МНЕ, ГОСПОДЬ, ВТОРОГО

Так тревожно близки мысли и чувства, высказанные Андреем Вознесенским в его "Песне акына". Кто не читал, тот наверняка слышал её в исполнении Владимира Высоцкого. Действительно, как нужен каждому из нас рядом с собой человек, пусть и не во всём подобный тебе, но созвучный твоим взглядам и настроениям, с таким же жизненным опытом, позволяющим друг друга понимать с полуслова:

"Прошу не любви ворованной,

не милостей на денек -

пошли мне, Господь, второго, -

чтоб не был так одинок.

Чтоб было с кем пасоваться,
аукаться через степь,
для сердца, не для оваций,
на два голоса спеть!"

Мне повезло в этом отношении: вопреки постулатам физики, утверждающим, что одинаково заряженные частицы отталкиваются, в социуме, к счастью, правят другие законы.

Сначала случай свёл нас с Александром Макаровым, и сразу выяснилось, что целых полвека мы с ним топтали одни и те же тропинки и дороги, находясь одновременно в одних и тех же местах, куда фатально завлекали одинаковые увлечения и пристрастия. То, что мы рядом на фотографиях "Прощания со старым стадионом "Динамо", - лишь продолжение старой саги об офсайдах (и оф. сайтах - тоже).

А днями назад, как в песне, "послал мне Господь второго": постоянного читателя блога Юрия Атанова, более известного посетителям динамовского геста СашО по нику Finch. Ныне он проживает в Штатах, но родственные корни, становление и, главное, память его - здесь в России. Мало того, что мы с ним - ровесники, так ещё и, опять-таки, всё время шли параллельными курсами, в одних и тех же местах: лётные гарнизоны отцов, Оренбуржье, Дальний Восток, Уральск, Кинель. Когда прочитал его воспоминания о том, теперь уже далёком, времени нашего взросления, стало ясно, что это будет интересно не только мне , но и другим, идущим нам на смену, призванным свидетельствовать о совсем уже другой эпохе.

Пользуясь случаем, приглашаю и всех других, кто может сообщить факты, не известные большинству читателей, о былых временах, о своих предках, присылать их мне - всё интересное будет обязательно опубликовано эдесь же со ссылкой на автора. Ведь наши родители и предки живы, лишь пока мы помним о них.

Ещё один немаловажный фактор, сближающий нас с Юрием, - трепетная любовь к русскому языку. Грамотное, без надоевших штампов и канцелярских оборотов, изложение мысли распознаётся уже по первым фразам. Любая корректорская правка в этой ситуации представлялась бы, извиняюсь за каламбур, просто некорректной.

БОЛЬШАЯ СЕМЬЯ

Уместно перейти теперь к рассказу и о семье мамы.
Дед Кирилл Анисимович был из безземельных крестьян, но глаз положил на свою ровесницу из богатого, по меркам того времени, рода, отличавшегося, к тому же, недюжинной силой и богатырским телосложением. Брат бабушки Матрёны Ивановны, например, прославился тем, что отнёс в соседнее село за 15 км кадку с солёными огурцами весом более двух пудов (пуд = 16 кг). Остаётся открытым, правда, вопрос - зачем и почему, тележек, что ли не было? Такой же крепкой и дородной с малолетства была и бабушка. Дедушка же, наоборот, рядом с ней казался тщедушным, но был силён, жилист и неутомим в работе. Первое сватовство его окончилось крахом - родичи и слушать не хотели о таком мезальянсе. Но после долгого упорства и настойчивых просьб невесты, наконец, сдались: выходи, но никакой земли от нас не получите.
Чтобы содержать семью, дед подрядился гонять от яма до яма казённую почту, но частые и долгие отлучки зятя из дома очень не нравились богатым пуританам-родственникам, спустя год сменившим гнев на милость и выделившим молодым надел земли.
Крепко встать на ноги не позволяла всё возраставшая семья. Кроме детей, умерших сразу после рождения или в младенчестве, до взросления дожили семеро: Мария (07.01.1905-22.08.1997), Дарья (10.1907-10.1997), Алексей (1909-1993), Ирина (1911-1980), Анастасия (24.09.1913-15.06.2000), Пётр (06.1915-1943), Павел (1921-1941). Но исключительная сплочённость, дружба и всё побеждающая любовь в семье позволили без больших потерь преодолеть все трудные времена. За исключением, конечно, войны, с которой из трёх братьев пришёл лишь один, сражавшийся на Ленинградском фронте в блокадном городе. Пётр погиб под Новороссийском, на Малой земле, а младшего убили в первом же бою на передовой.
На снимке 1935 года: за дедом - Алексей с женой Анютой, слева - мама, справа - Мария с дочерью Ниной, внизу - мои кузены, дети Дарьи - Федя, Ирины - Саша, Алексея - Коля, речь о которых ещё впереди.

С ГЕРМАНСКОЙ НА ГРАЖДАНСКУЮ

С началом Первой мировой войны дед Василий был мобилизован и отправлен на германский фронт. О его окопной жизни сведений не сохранилось. Известно лишь, что, когда после февральской революции распропагандированные большевиками солдаты в массовом порядке начали брататься с неприятелем и покидать фронт, вернулся домой к жене с детьми и он.
Семейная идиллия оказалась недолгой. В десяти километрах от Гаршино уже начиналась территория Уральского казачьего округа с центром в г.Уральске, ныне подаренном казахам и ими переименованного, где набирали силу мятежные части атамана Дутова, а навстречу им уже двигались из центра войска Красной армии. Вражда с соседями-казаками имела давние исторические корни, неудивительно поэтому, что дед оказался на стороне красных, оказавшись потом в чапаевской дивизии, воевавшей именно в этих местах.
Власть в селе неоднократно менялась с красной на белую и наоборот, что позволяло через земляков сообщать семье сведения о себе, и даже появляться дома самому. Постепенно фронт откатился к Каспию, и наведавшиеся к бабушке Марии земляки сообщили, что её муж лежит раненый в госпитале г.Гурьева, тоже повторившего ныне судьбу Уральска. Остаётся лишь удивляться, как удалось ей привезти его, недвижимого, оттуда домой.
Но до хэппи-энда было далеко. По дороге дед ещё и подхватил брюшной тиф. В тяжёлом состоянии и мучимый жаждой (а много жидкости врач категорически запретил), улучив момент, когда никого не было в избе, дед дорвался до арбуза на столе, после чего ему стало совсем плохо, и он умер.
Оставшись одна с детьми, бабушка Маша два года ещё как-то изворачивалась, но в 1921 году, когда наступила невиданная засуха, превратившая окружающий ландшафт в пустыню, а всё съестное и всё, что шевелится, давно уже выгребли бесконечные реквизиторы и продкомиссары, доведённая до отчаяния, собрала все приличные вещички в узел и, оставив дома сыновей 12 и 14 лет, отправилась в Ташкент, надеясь поменять их там хоть на какое-то пропитание.
Уехала она не далеко. Вернувшиеся домой земляки сообщили, что, с трудом найдя место на крыше вагона поезда, следовавшего из Бузулука в сторону Средней Азии, той же ночью она была сброшена на ходу мародёрами вниз под откос.
Братья Гриша и Миша остались круглыми сиротами.

ДЕТСКИЕ ФОТО ОТЦА

То были фотопортреты деда и бабушки Марии Никифоровны. А вот и вся семья с детьми (сверху вниз) Григорием (род.1907), Михаилом (род.1909), и младшим (род.1910), недолго жившем после. Он же остался и на втором снимке, рядом с моим отцом.

МОЙ ПРОДВИНУТЫЙ ДЕД

Мой дедушка Василий Степанович Андреев родился в восьмидесятых годах позапрошлого века в многодетной крестьянской семье. Кроме него, было ещё шесть братьев. Для небольшого отцовского надела земли это было катастрофой. Поэтому большинство братьев подались в поисках лучшей доли в ближайший город Бузулук. Василий же, как самый развитой и продвинутый, освоил новое для того времени дело - фотографию и остался в родном селе Гаршино, вложив немалые деньги в аппаратуру и материалы, производились которые тогда лишь во Франции и Германии. "Василий - съёмщик" стал известен далеко за пределами своей волости. На оборотной стороне его сохранившихся работ - сиреневый штамп: "Фотография В.С.Андреева".
В детстве мне удалось увидеть эти камеры в виде громоздких деревянных ящиков на таких же деревянных треногах и фотопластины на толстом стекле.
Вот несколько его сохранившихся работ, донёсших неповторимый колорит тех времён.

ДАВАЙТЕ ДОГОВОРИМСЯ

Давайте вспомним мудрых греков: краткость - сестра таланта. Как все, не люблю, говоря "по-олбански", когда "многа букафф", поэтому других прошу и сам обязуюсь писать сообщения только в жанре миниатюр и коротких рассказиков.

ГЕНЕАЛОГИЯ

Дедушек-бабушек своих мы ещё имя-отчество знаем, а дальше - мрак. К сожалению, интерес к прошлому и своим корням просыпается, когда уже нет тех, кого можно и нужно было спросить.
Не имея навыка рисовать в интернете генеалогическое древо, ограничусь простыми цепочками:
Дед Андреев Василий Степанович (ум.1919)---отец Андреев Михаил Васильевич (10.01.1909 - 6.11.1944).
Бабушка Андреева (Нечаева) Мария Никифоровна (ум.1921).
Прапрапрадед Попов Никифор Макарович---прадед Попов Анисим Никифорович (ум.1920) с прабабушкой Ненилой (ум.1891)---дед Попов Кирилл Анисимович (1880 - 1.07.1960)---мать Андреева (Попова) Анастасия Кирилловна (24.09.1913 - 15.06.2000).
Прапрапрадед Платухин Фрол Иванович---прадед Платухин Иван Фролович с прабабушкой-мордовкой Платухиной (Тарабаевой) Ефросиньей Семёновной---бабушка Попова (Платухина) Матрёна Ивановна (1880 - 9.12.1965).
От первого брака мамы - трое детей: Геннадий (род.7.01.1937), Ольга (род.1.01.1939), Анатолий (12.07.1941 - 15.08.1942).
От второго брака с Ванюковым Василием Ивановичем (22.04.1915 - 20.05.1994) - двое: Александр (род.1.07.1947), Лариса (род.27.02.1954).
В моём первом браке с Андреевой (Красных) Екатериной Николаевной (род.31.07.1935) 28.05.1960 родилась дочь Андреева Ольга Геннадиевна, продолжившая линию жизни внучками Оксаной (род.4.11.1977) и Верой (30.09.1990).
Во втором браке с Андреевой (Калашниковой) Риммой Алексеевной усыновил её ребёнка Андреева Михаила Геннадиевича (род.17 08.1958), имеющего теперь опять-таки двух дочерей Марию (род.19.11.1982) и Наталию (род.4.03.1984).
Сестра Ольга сейчас живёт в Новокузнецке с дочерью Наталией (род.7.07.1964) и внуком Александром (род.27.08.1987). Другая сестра Лариса - в Самаре с сыновьями Андреем (род.30.07.1978) и Денисом (род.4.03.1985). Брат Александр - в Екатеринбурге с сыном Сергеем (род.1970) и дочерью Юлией (род.1977).
Вот такая получается непростая генеалогия.

КОРОТКО О СЕБЕ:
Родился 7 января 1937 года. Родители родом из с.Гаршино Курманаевского района Оренбургской области. Отец Михаил Васильевич Андреев, рано оставшись без родителей, участвовал в коллективизации, по комсомольскому призыву пошёл в лётную школу. Будучи лётчиком-истребителем, погиб в 1944 году. Мама Анастасия Кирилловна с началом войны была эвакуирована к родителям, куда добиралась с 3 детьми из Владивостока более 2 месяцев на попутных поездах.
Окончив там десятилетку, в 1954 году поступил в Московский горный институт, и с этого времени живу в Москве. Работал инженером-конструктором в оборонных КБ и НИИ, в настоящее время - на пенсии.